ПРО ТРЁХ БРАТЬЕВ И ЗМЕЯ

Жили-были три брата. Младшего прозвали они Замухрышкой и ни во что его не ставили. Появился в их краях огромный змей и много бед натворил: поедал овец, волов, даже людей. Многие молодцы вызывались убить его, но змей обманом одолевал их и съедал. Прослышали братья про змея, и старший сказал:

— Кроме меня, некому убить змея!

Вот он взял свою тяжёлую палицу и пошёл убивать змея. Повстречался ему булочник, и старший брат поздоровался с ним:

— Доброе утро!

Булочник ответил:

— Дай тебе бог здоровья, молодец! Куда путь держишь?

Молодец сказал:

— Иду змея убить.

— Немало богатырей собиралось змея убить, да он всех их съел, тебе ли с ним справиться?

— А я вот пойду, да и убью! — похвастался старший брат.


П Тогда булочник сказал:

— Коли съешь все эти булки, убьёшь змея.

Принялся старший брат булки уплетать, ел, ел, не смог все съесть.

— Нет, не убьёшь ты змея, — промолвил булочник.

Пошёл старший брат дальше и повстречался ему пастух, который нёс на продажу молоко и масло.

— Доброе утро! — поздоровался с ним старший брат.

— Дай тебе бог здоровья, добрый молодец. Куда путь держишь?

— Да вот иду змея убить!

— Много богатырей собиралось змея убить, да он всех их съел, куда тебе!

— А я вот пойду, да и убью!

Тогда пастух сказал ему:

— Коли съешь всё это масло и выпьешь всё молоко, убьёшь змея.

Принялся старший брат масло есть да молоко пить — не смог всего одолеть.

— Нет, не убьёшь ты змея, — сказал пастух.

Пошёл старший брат своей дорогой, шёл, шёл, видит — мост, возле моста большой сад, а в нём яблок видимо-невидимо, он и забрался туда полакомиться румяными яблоками. А за этим садом жил тот самый змей и был у него змеёныш, который дорогу сторожил — не идет ли кто. Увидал змеёныш старшего брата и скорее побежал к отцу.

— Тятя, идёт к нам страшный человек с большой палицей, убьёт он нас!

— Пойди-ка, дитятко, посмотри, как он яблоки ест: — вместе с листьями, или же те, что помягче, выбирает.

Побежал змеёныш, поглядел и вернулся.

— Выбирает те, что помягче.

— Ну, это к добру, — сказал змей.

Вот старший брат пришёл к змею и сказал:

— Здравствуй, змей!

— Дай тебе бог здоровья, добрый молодец! Садись, гостем будешь, — ответил змей и усадил его на подушки.

Стал змей хлопотать, обед старшему брату собирать. Затопил печь, дым так и повалил. Змей прикинулся, что тесто, мол, месить будет, и говорит старшему брату:

— Сделай милость, добрый молодец, нагнись и раздуй огонь, больно дымит.

Тот нагнулся к печи, а змей открыл пасть и проглотил его.

Средний брат увидел, что старший долго не возвращается, и говорит:

— Видно, змей съел брата, придется мне пойти убить его!

Взял он палицу на плечо и отправился змея убивать, но и с ним то же приключилось, что и со старшим братом.

Ждёт-пождёт младший брат, Замухрышка, когда братья вернутся, а 6 них ни слуху, ни духу!

— Дело не ладно, — сказал он. — Видно, змей съел их обоих, пойду-ка, да и убью его!

Взял он на плечо палицу и пошёл. Шёл, шёл, встретился ему булочник.

— Добрый вечер! — поздоровался с ним младший брат.

— Дай тебе бог здоровья, добрый молодец! Куда путь держишь?

— Иду змея убивать!

— Куда тебе, Замухрышка! Немало богатырей собиралось убить змея, да он всех их съел, тебе лис ними равняться!

— А я вот пойду, да и убью.

— Коли съешь все эти булки, убьёшь змея.

Стал Замухрышка булки уплетать, все до единой съел и ещё попросил.

— Да ты и впрямь убьёшь змея! — сказал булочник.

Пошёл Замухрышка дальше, повстречал пастуха, что масло и молоко продавал, и говорит ему:

— Добрый вечер!

— Дай тебе бог здоровья, добрый молодец! Куда путь держишь?

— Иду змея убивать!

— Куда тебе, Замухрышка! Богатыри, не чета тебе, ходили, да не вернулись, тебе ли с ними равняться!

— А я вот пойду, да и убью!

— Коли съешь всё масло и всё молоко выпьешь, убьёшь змея, — сказал ему пастух.

Замухрышка в один присест всё масло съел, молоко выпил и ещё попросил.

— Да ты и впрямь убьёшь змея, — сказал пастух.

Пошёл Замухрышка дальше. Шёл, шёл, пришёл к мосту, возле которого сад был, змеёныш увидал его и скорее к отцу побежал:

— Тятя, идёт к нам страшный человек с большой палицей, убить нас хочет!

— Пойди-ка, дитятко, погляди, как он яблоки ест: вместе с листьями, или те, что помягче, выбирает.

Побежал змеёныш, поглядел и вернулся.

— Вместе с листьями ест! — сказал он.

— Не к добру это! — промолвил змей.

Вот Замухрышка пришёл к змею и говорит:

— Добрый вечер!

— Дай тебе бог здоровья, добрый молодец. Садись, гостем будешь, — ответил змей и усадил его на подушки.

Опять стал змей хлопотать, обед Замухрышке собирать. Затопил печь, дым так и повалил. Прикинулся змей, что тесто месить будет, и говорит Замухрышке:

— Сделай милость, добрый молодец, нагнись и раздуй огонь, больно дымит.

— Я твой гость, а не слуга, — ответил Замухрышка.

Видит змей делать нечего, нагнулся к печи, а Замухрышка вскочил да палицей змея промеж плеч ударил. Надвое змея раскроил, и братья живые вышли из змеиного брюха.

Повёл их Замухрышка домой, а сам говорит:

— В другой раз не хвастайтесь, что посильнее меня будете!

Вот так Замухрышка!

ИЗВЁСТОЧКА

В давние времена жили-были старик со старухой. Детей у них не было, и очень им было скучно жить одним. Вот однажды приснился им вещий сон — пусть, мол, вылепят себе дочку из извёстки. Но только, если хотят, чтобы она в живых осталась, то пусть отдадут её первому, кто мимо их дома пройдёт.

Достали они извести, вылепили из неё девочку и поставили у стены сохнуть. А она сразу же ожила. Сильно обрадовались старик

Со старухой, и никак им не хотелось расставаться с нею, да ничего не поделаешь. Вышли на улицу посмотреть, кто первый мимо пройдёт, глядят — проходит мимо старый конь, такой худой, что все рёбра видать. Привели они коня на двор, оседлали новым седлом, золочёную уздечку надели, посадили на седло девочку и велели, к кому бы конь её ни привёз, ни слова не говорить, покуда не назовут её Извёсточкой. Вывели коня на дорогу, пустили и долго-долго глядели вслед.

А конь тот был из царских конюшен. Состарился — его и прогнали. Ходил он, ходил с девочкой на спине, да и приплёлся обратно к царскому дворцу. Слуги увидали его и сразу же узнали, одного только не могли понять — откуда взялась такая пригожая девочка. Доложили царю:

— Так, мол, и так, ваше величество, старая кляча обратно вернулась, на ней новое седло и золочёная уздечка, а в Седле девочка, да такая пригожая!

— Пустите клячу в конюшню, а девочку ко мне приведите, — велел царь.

Так они и сделали. Царь рот разинул, увидя Извёсточку. Одно лишь было ему не по душе — девочка молчала, как немая. Сколько её ни упрашивали царь с царицей рассказать, чья она, откуда и кто её на коня посадил, она, знай себе, молчит. Только

оставшись наедине, разговаривала сама с собой. Посоветовались царь с царицей, и решили оставить её при себе — свыкнется, мол, язык и развяжется. Долго ли, коротко ли — стала Извёсточка пригожей девушкой!

А у царя был сын, приглянулась ему Извёсточка, и он женился на ней. Все думали, что теперь-то она заговорит, но она молчала по-прежнему. Надоело царевичу с немой женой жить, отвел он ей каморку во дворце, а сам на другой женился.

Извёсточка жила одна-одинёшенька и всё сама с собою разговаривала. Вот раз царские служанки сговорились подслушать, что говорит их прежняя госпожа. Собрались они у двери и стали в замочную скважину подглядывать. А Извёсточка взяла пяльцы, сказала: «Полотно, на место!» — и полотно само собою на пяльцы легло. Сказала она: «Вденься, нитка!» — и нитка сама собой в иголку вделась. Тогда Извёсточка принялась вышивать. Вышивала, вышивала, рассердилась за что-то на иглу и бросила её на порог. Немного погодя гнев у неё прошел, и она позвала иглу, но та не послушалась. Тогда Извёсточка ножницами отрезала себе нос и послала его за иглой. Принёс нос иглу, она приставила его на прежнее место, и он в ту же минуту прирос.

Увидев такие чудеса, служанки побежали к жене царевича и всё ей рассказали. «Чем я хуже её?» — подумала жена царевича и сказала служанкам:

— Нашли чему дивиться! Думаете, я не могу? Ну-ка, принесите мне пяльцы, и я то же сделаю.

Служанки принесли ей пяльцы и всё прочее, и жена царевича промолвила:

— Полотно, на место! — но полотно как себе лежало, так и осталось.

— Пришейте его вы, раз не хочет! — велела жена царевича служанкам.

Те пришили. Тогда жена царевича велела нитке вдеться в иголку, но и нитка не послушалась ее. Пришлось служанкам вдеть. Вышивала она, вышивала, рассердилась на иголку и бросила её за порог. Когда гнев у неё прошёл, стала она звать иголку обратно. Не возвращается иголка, и всё тут! Тогда жена царевича отрезала себе нос и кинула вслед за иголкой, чтобы принес её. Но и нос не послушался. Служанки перепугались, скорее принесли ей нос. Жена царевича вздумала было приставить его на прежнее место, а он не пристаёт! И стыдно жене царевича, и больно, и прикинулась она больной.

Царевич, узнав, что жена его разболелась, пришёл к ней, а как увидел, в чём дело, сейчас же прогнал её и взял себе новую жену.

Спустя некоторое время служанки опять сговорились подсмотреть, что делает Извёсточка, и на этот раз увидели ещё большие чудеса: велела Извёсточка печи затопиться, и та затопилась; расплела она свои длинные золотые косы и вымела ими печь; велела муке просеяться, и та просеялась; велела, чтобы тесто само собою замесилось и чтобы хлеб сам испекся, — и всё вышло по её хотенью. Потом велела она, чтобы сковорода с полки на печку перешла и чтобы масло в неё налилось — и опять всё вышло по её хотенью. А когда масло закипело, Извёсточка погрузила в него руки, обернула их сначала одной стороной, потом другой, и превратились они в две большие жареные рыбки. Тут служанки скорее побежали к новой жене царевича и всё ей рассказали.

«Чем я хуже её?» — подумала жена царевича и сказала служанкам, что и она может сделать то же. Но как ни старалась, печка не затопилась сама, и пришлось её затопить служанкам. Расплела она косу, чтобы вымести печь, но куда ей до Извёсточки! — только волосы себе спалила. Так и сковородку пришлось на печь служанкам поставить. Вот масло закипело и жена царевича сунула в него руки, да так их обожгла, что места себе не могла найти. Обмотала она голову и руки полотенцами, улеглась в постель и стала охать.

Вечером царевич вернулся, глядит, а его жена огородным пугалом заделалась! Прогнал он её и стал один жить.

Долго ли, коротко ли, пришлось царевичу на войну идти. Поджидают его у крыльца воеводы, ратники в поле выстроились, копья блестят, сабли звенят, кони ржут, копытами землю роют. А царевич невесел, буйну голову повесил, закручинились и царь с царицей — сын их на войну уходит, а нет у него ни наследника, ни молодой жены. Но делать нечего, повёл он войско на врага. Вечером остановились они в чистом поле ночевать. Нанесли слуги яств и питий царевичу и воеводам, перед царевичем отдельно две баклаги поставили. Вдруг видит он — баклаги стукнулись одна о другую и завели промеж себя разговор:

— Кто тебя вином наполнил? — спрашивает одна.

— Извёсточка, — отвечает другая.

— И меня Извёсточка!

Дивится царевич: какая это Извёсточка баклаги вином налила? Спросил он слуг, а те говорят: его прежняя жена, немая. Обрадовался царевич и велел воеводам напомнить ему об этом, когда с войны вернутся.

Вот война кончилась, и царевич со своей ратью домой воротился. Тогда воеводы напомнили ему про Известочку. Царевич сейчас же пошел к ней и просил:

— Почему тебя Извёсточкой зовут?

Услыхала она, как царевич Извёсточкой ее назвал, и рассказала ему всё, как было. Очень был рад царевич, что Извёсточка заговорила, и опять женился на ней. Тут весь народ обрадовался — три дня пил, ел и веселился.

ЯЗЫК ЖИВОТНЫХ

Загорелась на лугу копна сена, а под той копной змея лежала. Видит змея, что ей из огня не выбраться, и давай пищать. А поблизости пастух стадо пас. Слышит, кто-то пищит, и побежал на писк. Подбежал к копне, змея увидела его, стала просить:

— Протяни, пастушок, свою палку, я обовьюсь вокруг неё, а ты меня вытащи из огня.

— Как так вытащить? А может ты после возьмёшь да и ужалишь меня до смерти?

Змея начала божиться, что не ужалит его и посулила большую награду, если он спасёт её.

Просила она, просила, пастух и сжалился над ней. Сунул ей палку, змея обвилась вокруг неё, и он вытащил её из огня. А она тут же вокруг его шеи обвилась.

— Ах; — воскликнул пастух, — значит, так ты за добро моё платишь? Верно говорят старики: «Кому сделаешь добро, от того добро не жди».

Но змея ответила:

— Отнеси меня к моему батюшке и ничего не бойся. Он у меня над всеми змеями царь.

— Не могу я отнести тебя к отцу, — сказал пастух, — стадо стеречь некому.

— А ты не бойся, — промолвила змея, — ничего плохого с твоим стадом не случится. Отнесёшь меня к отцу и сейчас же обратно вернёшься.

Отправились они в путь-дорогу, дошли до одной двери, а возле той двери змей видимо-невидимо. Змея, которую нёс пастух, прошипела им что-то, и они отползли, дали им дорогу.

— Погоди — сказала змея пастуху. — Мой батюшка на радостях даст тебе всё, чего ни попросишь — и золота, и серебра. Но ты ничего не бери, об одном проси — чтобы научил тебя понимать язык животных. Он сперва откажет тебе, но под конец согласится.

Увидев свою дочку, змеиный царь прослезился от радости и воскликнул:

— Где же ты, доченька, пропадала столько времени?

Та рассказала ему, в какую беду попала и как пастух спас её. Тогда змеиный царь обернулся к пастуху и сказал:

— Ты спас жизнь моей дочке, и я хочу наградить тебя: скажи, чего ты хочешь?

— Ничего мне не надо, — ответил пастух, — хочу только научиться понимать язык животных.

— Нет, пастух, — промолвил змеиный царь, — если я награжу тебя этим даром, ты непременно перед кем-нибудь похвастаешься и тут же умрёшь. Проси— о чём хочешь, только не об этом.

— Ничего другого мне не надо, — стоял на своем пастух, — окажи мне эту милость, а коли нет — прощай!

— Ну ладно, будь по-твоему, — согласился змеиный царь. — Открой рот!

Пастух открыл рот. Змеиный царь дунул в него и сказал:

— Теперь ты будешь понимать язык животных, только смотри — никому про то не говори, не то помрёшь.

Распрощался с ним пастух и отправился восвояси. Проходя лесом, понял он всё, о чём говорили между собою птицы на деревьях и букашки в траве. Вернулся к стаду и присел отдохнуть. Вдруг прилетели откуда-то две галки, сели поблизости на дерево, и одна из них говорит другой на их языке:

— Кабы пастух знал, что там, где улёгся чёрный барашек, зарыт клад, он бы вырыл его.

Услыхав это, пастух вскочил и вырыл клад. А денег там было так много, что он построил себе дом, женился и зажил припеваючи.

Долго ли, коротко ли, сделался он первым богачом во всём царстве. Вот раз велел он жене наготовить всяческих яств. Жена покушалась. На другой день созвал он к себе в гости всех своих пастухов и сказал им:

— Ешьте, пейте, веселитесь и ни о чём сегодня не заботьтесь: этой ночью я сам буду стеречь свои стада.

Пастухи остались пировать, а он отправился стеречь стада.

Ночью подошли близко к нему волки и разговорились на своем языке.

— Хорошо бы задрать барашка пожирнее!

— Мы вам поможем, — сказали собаки, — а потом поделим его поровну.

Но была там одна старая овчарка — всего два зуба у неё и осталось. Вот она и говорит:

— Покуда есть ещё у меня эти два зуба, никому не позволю обижать хозяина!

На другой день хозяин призвал пастухов и велел убить всех собак, кроме старой овчарки. Напрасно пастухи заступались за собак.

— Делайте, что я велю! — сказал им хозяин.

Пришлось пастухам его послушаться.

Прослышали про это в селе, и жена стала у него допытываться, почему он так сделал.

— Да так вот, — ответил он и засмеялся.

— Почему ты смеёшься? — спрашивает жена.

— Так, в голову что-то пришло!

Но любопытная женщина осталась недовольна таким ответом и начала приставать к мужу — скажи, да скажи, почему засмеялся. Уж он и так, и этак — не отстаёт, и всё тут! Наконец пришлось сказать ей, что если он откроет свою тайну, то сейчас же умрёт.

— А мне-то что, помирай! — ответила упрямая женщина. — Хочу знать, и дело е концом!

Тогда муж велел жене вырыть яму. Когда яма была готова, он улегся в неё и сказал:

— Подойди поближе, коли хочешь узнать мою тайну. Но так и знай, сразу же после этого я помру.

Тут он оглянулся вокруг и увидел старую овчарку, которая пришла с поля посмотреть, что с её хозяином. Он велел жене дать овчарке кусок хлеба, но та даже и не взглянула на хлеб, только жалобно завыла. Увидал это петух, прибежал с другого конца двора и начал тот хлеб клевать.

— Как тебе не совестно, обжора! — сказала собака. — Не видишь разве, что хозяин сейчас помрёт?

— Ну и пусть, коли он такой дурак! — ответил петух. — Сам виноват! Видишь, сколько у меня жен? Я как найду зернышко, сейчас же всех их зову, чтобы видели, как склюю его. Если какая рассердится, я ей дам взбучку, она и успокоится. А он с одной женой справиться не может!

Услыхав слова петуха, хозяин тотчас же выскочил из ямы, схватил дубинку и показал жене. С тех пор она перестала спрашивать, почему он тогда засмеялся.

ЖЕЛЕЗНЫЙ ЧЕЛОВЕК

У одного отца было три сына. Когда они выросли большие, позвал он каменщиков, велел им построить три дома и сказал сыновьям:

— Дети, пришло время вам жениться. Дома, в которых вы будете жить, готовы. Нет только хозяек. Нужно привести их.

— Откуда? — спросил старший брат.

— Сейчас скажу! — И отец, поднявшись, вышел во двор, где росла старая яблоня.

Поднял он руку вверх и сорвал три румяных яблока.

— Возьмите, — сказал он, — эти яблоки. Бросьте их в разные стороны. Куда эти яблоки упадут, там вы и жен себе найдете.

Братья взяли яблоки из рук отца. Старший повернулся лицом на восток, размахнулся и бросил яблоко. Оно попало в садик к попу, где под миндалевым деревом сидела поповна и вышивала на пяльцах. Увидя упавшее с неба яблоко, девушка схватила его и спрятала за пазуху. Средний бросил яблоко на закат солнца, и оно упало у порога дома, в котором жил староста. Дочь старосты тотчас же выскочила из дома и схватила его. Младший брат вздохнул:

— Эх, не осталось для меня богатых невест! — и бросил свое яблоко в сторону леса. Оно пронеслось над верхушками деревьев и, словно падучая звезда, упало в самую чашу, возле ствола столетнего дуба, мимо которого медленно ползла черепаха. Увидя яблоко, черепаха протянула лапку, подкатила румяный плод к себе и стала ждать.

— Теперь отправляйтесь, — велел сыновьям отец, — приводите своих жен.

Старший направился к дому попа и вскоре вернулся с поповной.

Средний привёл дочь старосты, а младший долго бродил по лесу, пока, наконец, не нашёл своё яблоко и, увидев кому оно досталось, горько усмехнулся:

— Нечего сказать, выпало мне счастье!

Поднял он черепаху и яблоко, сунул их в сумку и вернулся в свой новый дом. Потоптался он, потоптался, посадил черепаху под корыто и совсем было уж собрался уйти из дому, но тут пришло ему в голову, что его суженая, может, голодна и, приподняв корыто, он положил рядом с черепахой яблоко.

Запер дверь и отправился в поле. Весь день пахал. Вечером возвращается усталый и голодный. Открывает дверь — глазам не верит: весь дом так и светится, всё подметено, Всё расставлено, как надобно. Каждая вещь на своём месте стоит, а у очага кастрюли с яствами, одно другого вкуснее.

— Ишь ты! — удивился пахарь. — Кто же это мне дом убрал и такой вкусный ужин приготовил?

Перед тем, как сесть за стол, вспомнил он о черепахе и приподнял корыто. Все как прежде. Черепаха дремлет себе в своей костяной одёжке. Только яблоко надкушено.

Наелся младший брат, растянулся на мягкой постели, выспался, а на другой день опять запер дверь и отправился пахать. Вечером видит — в доме ещё чище прибрано, а кастрюль у очага — вдвое больше прежнего.

— Ну и дела! — подивился пахарь. — Кто входит в мой дом и хозяйничает при запертых дверях? Нужно разузнать, что тут делается!

На другое утро встал он с рассветом, запряг волов — будто и впрямь едет в поле пахать, — но, доехав до околицы, распряг их и пустил пастись, а сам домой вернулся. Спрятался за домом и стал поглядывать в маленькое окошко. Глядит: корыто, под которым лежала черепаха, приподнялось. Черепаха высунулась из-под него и толкнула перед собой яблоко. Яблоко подкатилось под полку, но черепаха быстро проползла за ним, вытянула шею и откусила кусочек. Проглотив этот кусочек, она в тот же миг превратилась в девушку, такую красивую, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Засучила она рукава, подмела полы, развела огонь, поставила на него три-четыре кастрюли и принялась месить тесто. Сито так и заиграло у нее в руках, а из-под него посыпалась мягкая, белая мучица. Замесив тесто, хозяюшка наколола в сарае дров и наполнила ими печь

— Вот-то счастье мне выпало с этой черепахой! — улыбнулся младший брат и принялся весело насвистывать, но тут вспомнил, что покончив с домашними делами, красавица опять спрячется в костяную одёжку, и решил эту одёжку сжечь. Немного погодя девушка взяла коромысло с ведрами и пошла к колодцу за водой. Покуда она ходила, он пробрался в дом, взял её костяной панцирь и выбросил во двор. В ту же минуту из-за туч ринулся вниз сокол, схватил его когтями и унес.

— Что ты наделал! — воскликнула девушка, увидев, что её наряд унесла хищная птица. — Теперь тебе не разделаться с бедой.

— Ради тебя я готов на всё, — ответил младший брат, любуясь ею.

К вечеру всё село узнало, что черепаха превратилась в девушку и что она краше и поповны, и дочери старосты, и всех девушек в стране. Слух о её красоте дошёл до ушей старого царя. Уселся царь в золотую карету и отправился в гости к младшему из братьев. Хозяйка, по обычаю, вышла к нему навстречу. Царь надел очки, оглядел её с головы до ног и пробормотал, обратившись к её мужу:

— Эта красавица не про тебя. Я возьму её во дворец, ибо она достойна стать царицей!

— Не отдам тебе свою жену! — ответил младший из братьев.

— Отдашь, такой-сякой, да ещё и радоваться будешь! — крикнул царь и велел своим слугам всыпать упрямцу сотню палок.

Те тотчас же повалили его на землю и начали бить, а молодая жена ломала руки и кричала;

— Ах, зачем ты выбросил мой костяной плащ? Кабы он был здесь, я закрылась бы им и не видела бы, как тебя бьют эти злые люди!

Отсчитав сотню палок, царь спросил молодца:

— А теперь отдашь её?

— Хоть убей — все равно не отдам! — простонал избитый молодец.

Царь заскрежетал зубами и велел слугам немедленно принести девять мешков: три с просом, три с пшеницей и три с рисом. Слуги принесли мешки.

— Высыпьте всё на землю и смешайте зерна! — приказал царь.

Слуги выполнили приказ и высыпали всё в большую кучу.

— Даю тебе срок до утра, — обратился царь к младшему из братьев, — отдели просо от пшеницы и риса. Если справишься с этим делом, покуда пропоют первые петухи — оставлю тебе жену. Если же нет — отвезу её в свой дворец!

— Не видать мне моей жены! — промолвил несчастный, и слезы хлынули у него из глаз.

Но молодица вытерла ему слёзы платочком и сказала:

— Не плачь, а беги в лесную чащу, где растёт столетний дуб. Возьми камень, стукни три раза о ствол и скажи:

Старый лес дубовый,

Дубовый да сосновый,

Послушай мою милушку,

Пришли на помощь силушку!

Как только скажешь эти слова, ворочайся назад и беги, не оборачивайся.

Младший брат отправился в лесную чащу и трижды стукнул камнем о кору столетнего дуба. Произнёс слова, которые ему велела сказать молодая жена, и побежал обратно. А следом за ним поползло видмо-невидимо муравьев. Чёрным ручьём потекли они к его дому. Добрались до кучи зерна и принялись за дело. И ещё не пропели первые петухи, а муравьи уже разделили перемешанные зерна на три кучи: первую — только из красных пшеничных зёрен, вторую — только из жёлтых просяных, а третью — только из белых рисовых.

На заре явился царь и, увидав, что дело сделано, прикусил с досады язык, а затем сказал молодцу:

— Задам я тебе ещё одну задачу!

— Какую? — спросил тот.

— Должен ты мне сделать железного человека, который мог бы ходить и говорить. Как только приеду завтра утром, железный человек должен выйти мне навстречу и поклониться.

Опять закручинился младший из братьев, но жена утешила его:

— Не кручинься, а беги в лес, на то же место, и скажи так:

Старый лес дубовый,

Дубовый да сосновый,

Послушай мою милушку,

Пришли скорей страшилушку!

Младший брат сделал всё, как ему велела жена, и пошёл обратно. Шёл он — не оборачивался, а страшилище грохотало следом, ломало и крушило лес. Придя домой, младший брат крикнул царю:

— Вот тебе железный человек!

Царь вытаращил глаза и застучал зубами со страха. Такого человека ему не приходилось видеть. Руки у него стальные, голова чугунная, сапоги железные. Из-под ног искры летят. Завидя царя, железный человек направился к нему и вместо того, чтобы поклониться, поднял руку, замахнулся и влепил ему затрещину.

Покачнулся царь, повалился наземь и больше не поднялся.

Тогда царские слуги разбежались, железный человек возвратился в лес, а младший из братьев стал жить да поживать со своей красавицей-женой.

Пересказал

Ангел Каралийчев

БЛАГОДАРНАЯ ЛИСИЦА

У одного попа был виноградник. Как стал виноград поспевать, повадилась туда лисица. Каждую ночь приходила, сладкими ягодами лакомилась, чуть ли не полвиноградника опустошила. Поп просто не знал, что делать, чтобы уберечь виноград; несколько раз капкан ставил, но хитрая лисица не шла в ловушку. Видя, что ему не справиться с разбойницей, поп решил нанять сторожа и сговорился с одним человеком по имени Туран.

Туран построил на винограднике шалаш и стал поджидать лисицу. Лисица-то пришла, да старое ружьё Турана дало осечку, она и убежала.

На другой день он поставил капкан возле лазейки, через которую лиса пробиралась на виноградник. А та в это время стояла на пригорке, смотрела на него и кричала:

— И глупый же ты, Туран, неужто думаешь, что я слепа и ничего не вижу?

Туран промолчал. Ночью слышит — кто-то кричит:

— Ой-ой-ой, ножку прищемила, ой-ой-ой, ножку прищемила!

Туран подбежал к капкану, а там лисица.

— Ну, кумушка, не ты ли говорила, что не слепая и не попадешься? Дай-ка я с тебя шкуру сдеру на телогрейку!

И он вынул нож, чтобы зарезать её. Начала лисица упрашивать Турана и чего-чего только не наобещала: и богатым его, мол, сделает, и знатным, и на царской дочери женит. Туран поверил лисице и отпустил её.

Тогда она ему сказала:

— Пойди и продай свою рубашку, нам деньги нужны.

Туран послушался, продал рубашку и получил за неё несколько медяков. А лисица отправилась к царскому дворцу и начала царя звать:

— Царь-государь, где ты! Покажись!

Царь послал слуг посмотреть, кто это его зовёт. Слуги вышли за ворота, увидели лисицу и спросили, что ей от царя нужно.

— Пусть даст мне ведро, — сказала лиса, — у моего брата Турана столько денег, что он их вёдрами считает.

Удивился царь, что в его царстве есть такой богач, и приказал дать лисице ведро. Взяла лисица ведро и ушла. Немного погодя лисица вернула ведро, а на донышке несколько медяков оставила.

Только вышла за ворота, как царские слуги выбежали за ней и сказали:

— Слушай, кумушка, в ведре медяки остались!

— Эх, слуги царские, — ответила им лисица, — разве это деньги? Кабы вы знали, сколько я их по дороге обронила!

Через несколько дней лисица сказала Турану:

— Поди продай одёжку, нам серебряные деньги нужны.

Туран сделал, как она ему велела, и лисица отправилась к царскому дворцу и опять попросила ведро.

— Зачем тебе? — спросили царские слуги.

— Мой брат Туран серебро вёдрами считает.

Взяла лисица ведро, намазала дно дёгтем, прилепила несколько серебряных монет и вернула царским слугам.

— Эй, кумушка, — сказали ей царские слуги, — на дне деньги остались.

— Эх, — ответила лисица, — мы их пудами меряем, это для нас не потеря!

Прошло немного времени, и лисица опять говорит Турану:

— Продай теперь шаровары, нам золото нужно.

Послушался Туран, продал шаровары. Лисица, и на этот раз пошла в царский дворец за ведром, а когда ее спросили, зачем ей ведро, ответила.

— Братцу Турану золото нужно перемерить.

Дали ей ведро, она приклеила ко дну несколько золотых монет и вернула его. Диву дался царь — откуда у этого человека столько денег!

Прошло несколько недель, и лисица опять прибежала к царскому дворцу.

— Царь-государь, царь-государь, покажись!

— Зачем он тебе? — спрашивают царские слуги.

— Дело есть к нему, — говорит им лисица.

Привели её к царю, она поклонилась до земли и сказала:

— Царь-государь, брат мой Туран задумал жениться и прислал меня сватать твою дочь, коли будет твоя воля.

— Ну что ж, — ответил царь, — я не прочь. Когда свадьбу сыграем?

— Мы хоть сейчас готовы, коли будет на то твоя воля. В воскресенье и сватов зашлём и сами придём, так уж будьте готовы.

— Хорошо, — сказал царь, — я согласен.

В воскресенье лисица с Тураном отправились за невестой. Но как Турана царю показать? Одёжка его — латка на латке! Думала лисица, думала и придумала. Окунула Турана в лужу, грязью всего перемазала, а себе на хвост зеленую ветку привязала и давай дорогу мести, пыль поднимать.

Царь увидел из окна, что над дорогой пыль столбом стоит, и переполошился:

— Ой, сколько сватов к нам идёт! Готовьтесь встречать гостей!

Вошли лисица с Тураном к царю, и он спрашивает:

— Где же, кумушка, зять мой хвалёный?

— Ох, царь-государь, кабы ты знал, что с нами случилось! Встретили нас по дороге разбойники, всех сватов разогнали, зять твой еле живой от них вырвался, всю одёжу на нём разорвали.

— Ах, так! — И царь хлопнул в ладоши. — Сейчас же сшить ему новое платье!

Одели Турана в новое платье, а он, бедняга, в жизни подобного не видал и начал оглядывать себя со всех сторон. Царь спросил лисицу, почему он так делает — может, ему не нравится новое платье?

— А то как же, — ответила лисица, — такое платье Туран и в будний день не носит.

— Сейчас же сшить другое платье! — воскликнул царь.

Сшили Турану другое платье, а он ещё пуще на него глаза пялит. Царь снова спросил лисицу — может, и это платье ему не нравится.

— А как же, — ответила она, — Туран по праздникам куда лучше носит.

— Сейчас же сшить ему самое лучшее платье! — приказал царь.

Сшили. Надел его Туран и глаз с него не сводит. Тогда лисица шепнула ему на ухо:

— Полно тебе, глаза на платье таращить. Кончились мои выдумки!

Повенчали Турана с царской дочерью, и лисица попросила царя отпустить с ними войско, чтобы не случилось чего в дороге, а Турану шепнула:

— Где увидишь дым, туда и веди свадебщиков!

Тронулись они в дорогу. Лисица вперёд побежала — в хоромы к одному злому змею. Прибежала туда и кричит с порога: «Да ты ослеп и оглох, что ли! Или не видишь, сколько народу войной на тебя идет?» Змей перепугался и в печь спрятался. А лисица набросала туда хворосту, подожгла и заслонку закрыла. Повалил из трубы дым столбом, а змей сгорел.

Туран увидел издали дым, вспомнил, что сказала ему лисица, и повел свадебщиков в хоромы к змею. Лисица приняла их там честь-честью, да так накормила и напоила, что им такой пир и во сне не снился. А утром, когда гости собрались уезжать, каждому по горсти дукатов дала из сокровищ змея, чтобы добром Турана поминали.

Сделала лисица Турана человеком богатым, знатным и на царской дочери женила, а сама только и попросила, чтобы давал ей Туран по гусю в день да с попами и архиереями похоронил, когда придёт ей смерть. С той поры она только и делала, что на мягкой перине возле печи лежала.

И задумала она испытать благодарность Турана. Взяла, да и прикинулась мёртвой. Вошла в горницу Туранова жена, видит — лисица лежит и не дышит, и пихнула её ногой. А потом к Турану побежала и говорит:

— Как ты можешь терпеть в доме дохлую лисицу? Выкинь её в окошко!

Туран послушался жены и выкинул лисицу в окошко. А лисица поднялась, встряхнулась, пришла к Турану и начала его попрекать:

— Так-то ты мне за моё добро платишь? Забыл, как оборванцем ходил? От кого ты хоромы эти получил, собака этакая!

Стыдно стало Турану, не знает, что и сказать. Принялся он упрашивать лисицу, чтобы простила его. Лисица сжалилась и простила. С тех пор он начал по два гуся в день ей давать, а когда она померла, похоронил её вместе с попами и архиереями.

ХИТРЫЙ ПЁТР И ХОДЖА НАСРЕДДИН

Встретил однажды ходжа Насреддин Хитрого Петра и спрашивает:

— Это ты Хитрый Пётр?

— -Я.

— Слыхал я про тебя, — сказал Ходжа, — что ты на выдумки, мастер, кого угодно проведёшь. Давай поспорим, что меня тебе провести не удастся!

Хитрый Пётр почесал в затылке и сказал:

— Ладно, ходжа-эфенди, давай. Только придётся тебе маленько подождать, покуда я сбегаю домой и принесу мешок с выдумками.

— Беги, — сказал ходжа, — я подожду.

Хитрый Пётр исчез, а ходжа Насреддин уселся под забором и стал ждать. До самого вечера прождал. Хитрый Пётр так и не вернулся. На другой день встречает ходжа Хитрого Петра и говорит:

— Ждал я тебя, ждал весь день, чтобы ты принес свой мешок с выдумками, а ты так и не пришёл. Видно, испугался, что не сможешь меня провести.

— Ходжа-эфенди, — ответил Хитрый Пётр. — Разве я не заставил тебя весь день прождать, чего же ты ещё хочешь? Я и без мешка тебя провёл, а что было бы, кабы я его принёс!

КАК ХИТРЫЙ ПЁТР В БАТРАКАХ БЫЛ

Нанялся Хитрый Пётр батраком к одному попу. А в том селе был обычай: кто на рождество зарежет свинью, непременно должен принести попу кусок сала и кусок мяса, а когда поп резал свинью, то устраивал угощение всему селу. В тот год, когда Хитрый Пётр был у попа батраком, свинина подорожала. Поп откармливал двух свиней и все ломал голову, как бы так устроить, чтобы не угощать крестьян, а продать свинину.

Спросил он совета у Хитрого Петра, а тот был зол на него за то, что поп из скупости даже новой шапки не купил ему к празднику. И вот Хитрый Пётр дал попу такой совет:

— Ты, батюшка, свинку зарежь, опали, да, освежевавши, вывесь у ворот, а сам в церковь иди; кто ни пройдет, каждый свинку увидит. Ночью спрячь её хорошенько, а крестьянам скажи, что украли. Вот они вместо того, чтобы на твою свинину рассчитывать, сжалятся да тебе же своей дадут.

Совет этот понравился попу. Вывесил он свиную тушу у ворот и ушёл по своим делам, а попадье велел убрать её, когда смеркнется. У каждого, кто ни проходил мимо попова двора, слюнки текли — завтра, мол, поп угощение поставит. Стало смеркаться, и покуда попадья собралась тушу убрать, Хитрый Пётр взял да и уволок её. А поп по селу ходил и на радостях, что не придётся с крестьянами свининкой делиться, хлебнул лишнего, домой вернулся поздно и сразу же спать завалился. А утречком попадья сказала ему, что свинью-то и впрямь украли!

— Пётр, эй, Пётр, нету свиньи! — крикнул поп.

— Так всем и говори, батюшка, — ответил Хитрый Пётр.

— Да нет же, украли свинью! Кто бы это мог сделать?

— Вот, вот, так и говори, батюшка!

Поп чуть не лопнул от злости. И задумал он сорвать свою злость на батраке за то, что то дал ему такой совет, только нужно было к чему-нибудь придраться.

— Слушай, Пётр, — сказал поутру поп, — свиньи всё равно нам не вернуть, одни ножки от неё остались. Возьми-ка ты их, опали хорошенько и свари мне на обед. Кроме тебя, некому — попадья в гости ушла, только к вечеру вернётся.

Хитрый Пётр взял свиные ножки, опалил их и поставил вариться. Тем временем поп послал его по какому-то делу в село, а сам вытащил одну ножку из кастрюли. «Как вернется, думает, скажу, что он, мол, её съел, и хорошенько оттаскаю, в другой раз не будет мне таких советов давать!»

Вернулся Хитрый Пётр, поднял крышку посмотреть, не выкипела ли вода, глядь — а в кастрюле всего три ножки.

У попа была ещё одна свинья, со сломанной ногой. Вот Хитрый Пётр отрезал сломанную ногу, почистил, опалил и сунул в кастрюлю — и опять оказалось в ней четыре ножки.

Поп тем временем испугался, как бы Хитрый Пётр не дал ему сдачи, если он прибьёт его, и решил, что лучше с ним не связываться. Принёс обратно утащенную ножку и тайком положил в кастрюлю. И стало в кастрюле пять ножек.

Тем временем ножки сварились, и Хитрый Пётр стал вынимать их из кастрюли. Вынимает и считает, что за диво — их не четыре, а целых пять! А поп смотрит и тоже диву даётся:

— Что за чудеса! Откуда пятая-то взялась?

Хитрый Пётр тотчас же нашёлся, что ответить:

— Эх, батюшка, до чего же ты бестолковый! Ты что, считать не умеешь?

— Конечно, умею, — отвечает поп,

— — А раз умеешь, так чему же ты дивишься? Сколько здесь ножек? Пять. А у свиньи, что в хлеву осталась, три. Вот и выходит как раз восемь!

Рассмеялся поп и отстал от Хитрого Петра, тем более что и его вина в том была.

ПРО МАЛЬЧИКА, КОТОРЫЙ ОБО ВСЁМ ХОТЕЛ ЗНАТЬ

Жил-был мальчик, который про всё хотел знать. Обо всём-то он спрашивал своего деда:

— Скажи, дедушка, кто качает деревья?

— Ветер, — отвечал дедушка.

— А кто велит ветру дуть?

— Почём я знаю. Слышать-то я слышал, как ветер воет в трубе, а видеть его не довелось. Как встречу — спрошу.

— А ты можешь мне сказать, кто ночью зажигает звёзды? — не отставал любознательный мальчик.

— Как же я могу сказать, когда я на небе не бывал. Спроси орлов или аистов, что летают под облаками.

— А я сегодня утром видел аистов; собрались вместе, улетают. Куда они летят?

— Всякий младенец знает — куда: в тёплые страны, где не бывает снега.

— А правда, что аисты могут превращаться в людей?

— Не знаю, правда ли, но я слыхал, что за горами с зубчатыми вершинами есть большое море. За морем — пустыня. Дальше дремучий лес стоит. А среди леса сверкает озеро, не больше гумна. В том озере аисты и купаются. Как только крылатые птицы окунутся разок в его воды, они вдруг превращаются в людей.

— А потом?

— Потом они расходятся по домам.

«Ладно, я разберусь, в чём тут дело» — подумал мальчик: и на следующее же утро вскочил на свою деревянную лошадку. А его лошадка была просто-напросто гладко оструганной кизиловой палочкой, как и лошадки всех других деревенских ребят.

— Но-о! — крикнул мальчик и помчался к горам с зубчатыми вершинами.

Скакал он, скакал, остановился передохнуть, заслонил рукой глаза и, взглянув на далёкие горные вершины, сказал:

— Айда, конёк, если перенесёшь меня через эти горы, я отсыплю тебе полную шапку золотого ячменя из дедушкиного амбара.

Лошадка, услыхав эти слова, мигом ожила, заржала, подпрыгнула и полетела. Понеслась к высокому небу.

— Прямо птица! — обрадовался мальчик и замахал шапкой на прощанье.

К полудню летучий конёк перелетел через зубчатые вершины, а под вечер понёсся над синим морским простором. Время от времени мальчик поглядывал вниз, ища глазами песок, но воде не было конца-краю. Там и сям над волнами показывались рыбы, словно лодки. Мальчик перепугался и хотел было уже повернуть свою лошадку назад, как вдруг заметил невдалеке высокий каменистый берег. На скалах расположилась стая белых птиц.

«Вот и наши аисты! Я догнал их!» — подумал мальчик и направился к ним.

Опустился рядом. Аисты молча взглянули на него, посидели еще немножко, набрались сил и снова полетели.

— Куда они без меня? — удивился мальчик и пришпорил свою палочку.

Понёсся вместе с птицами над жёлтой пустыней. Целых семь дней аисты и мальчик, который хотел обо всём знать, летели над пустыней. По ночам птицы садились на горячий песок, опускали усталые крылья и крепко засыпали, а мальчик стоял рядом и своей палочкой оборонял их от зверей.

На восьмой день пустыня кончилась. Показался лес. Среди леса блеснула вода неведомого озера. Птицы опустились на берег, с жадностью вытянули шеи, хорошенько напились, затем бросились в озеро, заплескали крыльями и погрузились в воду. Как только их крылья намокли, аисты, все до одного, превратились в людей — в широких шароварах, с красными кушаками, в белых ноговицах и бараньих шапках.

— Ты почему отправился с нами? — спросил один из аистов мальчика.

Это был вожак стаи. Его седая борода доходила до пояса.

— Я хочу видеть, где вы проводите зиму, — ответил мальчик.

— Идём с нами! — дружно закричали аисты и пошли гуськом по лесной тропинке.

Выйдя из леса, путешественники свернули направо и вошли в многолюдный город, в котором были сотни небольших лавочек. Аисты накупили ожерелий, сахарных петушков, дудочек, коврижек, наполнили свои котомки и покинули город. На этот раз они свернули налево и перед закатом добрались до малюсенькой деревушки с лачужками из тростника. Это и была деревня аистов. Все лачужки стояли одна возле другой и гляделись в бурный, пенистый поток. У околицы прибывших встретила целая толпа женщин, старух и ребятишек. То была родня аистов. Вожак с длинной бородой сказал мальчику:

— Меня никто не встречает, потому что старуха моя померла, а дети однажды улетели в небо и больше не вернулись. Идём ко мне — будем жить вместе.

И он отвёл мальчика в свою хижину. Мальчик, перед тем как перейти через порог, оставил палочку у дверей. Оки поужинали и улеглись спать. На другое утро, рано, когда все ещё спали, мимо хижины прошёл погонщик верблюдов. Он вёл двугорбого верблюда, нагруженного двумя корзинами. Корзины были полны апельсинов. Погонщик опирался на толстый сук. Увидев кизиловую палочку, он бросил сук, взял её и отправился восвояси.

Немного погодя мальчик, который хотел обо всем знать, проснулся, не нашёл своей палочки, да как заплачет:

— Дедушка Аист, кто-то украл мою палочку!

— Я тебе другую вырежу!. — начал утешать его бородач.

— Ты не знаешь, какая она была крылатая! — тёр себе глаза мальчик. — Как я теперь к маме вернусь?

— Об этом не тревожься. Весной, когда мы отправимся к вам в село, тебя здесь не оставим. Ну, а теперь пойдём на рыбалку. Мы с тобой будем рыбу ловить в ручье, а остальные аисты отправятся в лес за апельсинами и бананами. Вечером устроим пир на весь мир

Старый Аист провел мальчика на берег ручья, срезал две тростниковых удочки, привязал к ним леску, и они начали ловить рыбок с золотым пером и красными глазами. Покуда смерклось, наловили полную корзину. Вернулись в хижину, нарубили дров, развели огонь и сварили целый котёл ухи. Приправили её перцем. Воротившиеся вечером аисты пальчики себе облизали; такой вкусной оказалась ушица. А мальчик съел три апельсина и четыре банана.

Так прошли недели и месяцы. Когда наступила весна, аисты из тростниковой деревни распрощались со своей роднёй и отправились в лес, к потайному озеру. Как только выкупались в нём — все до одного снова превратились в аистов. Мальчик смотрел, смотрел — и тоже нырнул в озеро. И ноги у него стали, как у аиста, и крылья за плечами, а вместо носа между глаз повис длинный клюв. Взмахнул он крыльями и полетел вслед за остальными аистами. Стая аистов перелетела пустыню, море, горы с зубчатыми вершинами и в один прекрасный день добралась до родного села нашего мальчика. Аистёнок издали узнал дедушкин дом. На трубе было старое гнездо, свитое из сухих прутьев. Вожак стаи уселся на дедушкино шелковичное дерево, другие аисты разлетелись по лугам, а аистёнок, опустившись во дворе, зашагал к порогу. Из открытой двери вышла его мать в подоткнутом переднике. Увидя гостя, она замахала руками и принялась отгонять его:

— Кыш! Кыш! Убирайся в гнездо! Нечего в дом лезть!

Аистёнку стало очень грустно, он взлетел, опустился в гнездо и стал жалобно трещать клювом. Немного погодя мать снова вышла из дому, взвалила на плечо деревянное корыто и направилась к речке — стирать. Аистёнок пустился следом за нею, но приблизиться не осмелился, а уселся на иву возле берега. Мать сперва сняла с шеи висевшую на шнурке золотую монетку, положила её на камень, затем налила в корыто воды, засучила рукава и принялась за стирку. Выстирав дедушкины шаровары, мать отошла к ближайшему плетню, чтобы повесить их сушиться на солнце. В это время аистёнок подлетел к камню, схватил клювом шнурок с монеткой и улетел к себе в гнездо. Монетку он зарыл в пух, которым было устлано гнездо, и каждый вечер, перед сном, говорил ей «спокойной ночи», как прежде говорил матери.

Вот прошло лето. Аисты опять собрались в дорогу. Аистёнку было очень жаль расставаться с родным домом. Покуда они не перелетели через горы с зубчатыми вершинами, он всё оборачивался назад. Прилетев к потайному озеру по ту сторону пустыни, аисты окунулись в воду и снова сделались людьми. Окунувшийся аистёнок тоже сделался человеком.

Бородатый вожак стаи отвёл его в свою хижину и на другой день рано утром взял с собой удить рыбу. Мальчик, пригорюнившись, сидел на берегу, думал о матери, и из глаз у него текли слёзы. Немного погодя леску сильно дернуло. Мальчик поднял удочку, и перед глазами у него блеснула златопёрая рыбка.

— О чём ты плачешь, мальчик? — спросила она.

— О родном селе горюю.

— А почему же ты не вернёшься туда, коли так горюешь?

— Не могу. У меня украли мою крылатую палочку.

— Слушай, — сказала рыбка, — если ты меня отпустишь, я скажу тебе, где твоя палочка.

Мальчик снял рыбку с крючка и пустил в воду. Она плеснула хвостом, ушла в глубину, но немного погодя высунула из воды головку и сказала:

— Прошлым летом, пока ты спал, мимо хижины дедушки Аиста проходил погонщик верблюдов. Они взял палочку, чтобы опираться на неё, но когда переводил верблюда через деревянный мостик, случайно выронил её. Ручей подхватил палочку и отнёс в мельничный омут. Там она запуталась в корнях ракиты и теперь лежит в воде у самого берега.

Услышав эти слова, мальчик побежал к мельнице аистов, спустился к омуту и искал, искал, покуда не нашёл свою палочку.

Сел он на неё верхом и крикнул:

— Но-о, конёк!

Кизиловая палочка взлетела и понеслась над тростниковыми хижинами. Мальчик снял шапку, взмахнул ею на прощанье и понёсся в родной край. Спустя семь дней он опустился на отцовский двор и побежал к открытой двери, но мать не узнала сына — так он вырос.

— Я же твой сын! — воскликнул мальчик.

— Мой сын, — печально покачала головой его мать, — был меньше. Он исчез два года назад. Будто сквозь землю провалился.

Тогда мальчик рассказал ей, где он был и что видел.

— А как ты можешь доказать, что ты мой сын, а не чужой? — спросила мать.

Мальчик подумал немного и рассказал матери про монетку, о том, как он взял ее и спрятал в пух, в аистовом гнезде.

Он приставил к стене лестницу, поднялся на крышу, разрыл пух в гнезде и вытащил оттуда золотую монетку. Мать увидала, что здесь нет обмана, признала сына и крепко обняла его.

— Обещай мне, — сказала она, — что больше никогда не будешь убегать из дома и превращаться в аиста.

— Обещаю, мама, — ответил мальчик и спрятал кизиловую палочку на чердаке.

Пересказал

Ангел Каралийчев

БАЛОВАННАЯ ДОЧКА

Жили-были старик со старухой, и была у них одна-единственная дочка. Они очень любили её, пушинке не давали на неё упасть. Всё на руках её носили, и потому люди прозвали её «балованной дочкой».

Балованная дочка ничего не делала сама — чего ни захочет, всё ей приносили. В постели она валялась до полудня — чтобы выспаться, ждала, чтобы мать пришла, подняла, умыла, одела и причесала. Мать постелит ей рядно у очага, перенесёт её на руках, она и сидит так весь день. Проголодается, мать её накормит, напоит, приберёт, подметёт, а она знай себе сидит. Станет балованной дочке холодно, она скажет только: «Подтащи!» — и отец с матерью подтащат её поближе к огню; а как начнёт припекать, скажет: «Оттащи!» — и они оттаскивают её.

Год прошёл, другой прошёл, третий — балованная дочка заневестилась, и стали к ним сваты приходить. Придут, спросят про дочку, а мать им и расскажет, как они на руках её носят, и прибавит:

— Мы свою дочку отдадим, только если и вы так же заботиться о ней будете.

Ну, сваты и уйдут — кто же на такое согласится!

Наконец пришёл один молодец свататься к ней, мать и ему то же сказала:

— Наша дочка приучена, чтобы на руках её носили; как проголодается, мы её из рук кормим; как озябнет — к огню её перетаскиваем. Коли и ты будешь так угождать ей, тогда отдадим за тебя, а иначе — не обессудь.

— Не беспокойся, мать! Пуще вашего угождать буду.

Согласились отец с матерью, и худо ли, хорошо ли, сыграли свадьбу. Начал муж угождать ей. Постлал рядно возле очага и оставил её греться у огня, а сам в поле ушел. Огонь был жаркий, её припекло, и начала она кричать: «Оттащи!» Кричала, кричала, а в доме никого нет, пришлось ей самой от огня отодвинуться. Другой раз муж расстелил рядно за дверью и оставил там балованную дочку. На дворе было холодно, и она озябла. Начала кричать: «Подтащи, подтащи!» А подтащить-то и некому. Подождала она, да сама себя к огню и подтащила.

Однажды утром молодец усадил балованную дочку на рядно и говорит:

— Слушай, рядно, я иду пахать, а ты сготовь обед и принеси мне в поле. Слышишь? Да не мешкай!

Подошло время обедать, а балованная дочка знай себе сидит. Сидела, сидела и наконец до того проголодалась, что начала она рядну наказывать:

— Или ты не слыхало, что тебе хозяин утром велел? Ну-ка, отнеси ему обед!

Сказавши это, вытащила она из-под себя рядно и за дверь выбросила.

Вечером вернулся молодец с работы, видит — рядно под дверью лежит, и начал он его бранить;

— Ты почему мне обеда не принесло? Я тебе что сказал?

Начала и балованная дочка на рядно жаловаться:

— И я ему то же говорила, муженёк, не слушается! От порога ни на шаг!

— Ах, вот, значит, какое дело! Ни меня, ни тебя не слушается? Ну так я сейчас его поколочу, небось, будет слушаться!

Взял молодец рядно, на спину жене накинул — и давай молотить.

— Ой, муженёк, ты рядно бьёшь, а мне больно! — закричала жена, а он бьёт, да приговаривает:

— Терпи, жена, терпи, дай-ка я хорошенько его набью, чтобы слушалось тебя!

На другой день, перед тем, как на работу идти, он опять сказал рядну:

— Слушай, рядно, сегодня приготовишь обед и принесёшь мне в поле. Слышишь? — И ушел.

Подошло время обедать, проголодалась балованная дочка и ну кричать:

— Что же ты, рядно, забыло, что хозяин велел? Ну-ка скорее отнеси ему обед! — Вытащила она из-под себя рядно и выкинула за порог. Рядно там и осталось.

— Лежи себе, лежи! Вот вернется вечером хозяин, он тебе задаст! — сказала балованная дочка и снова уселась у огня.

Вечером вернулся муж с работы, видит — опять рядно за порогом валяется, и начал кричать:

— Ты опять, рядно, не послушалось меня! Ну так знай, вчера было не битьё, сегодня битьё будет!

— Ах, муженёк, сколько я его ни уговаривала — не слушается, и всё тут!

Накинул молодец рядно на спину балованной дочке и замахнулся дубинкой, а она кричит:

— Ой-ой-ой, муженёк! Прости рядно, ты его бьёшь, а мне больно!

А тот бьёт да приговаривает:

— Погоди, жена, погоди, дайка набью его хорошенько, авось, будет слушаться!

Жена мужа упрашивает:

— Скинь ты его Христа ради, коли завтра не принесёт тебе обед, я сама принесу!

На другой день, уходя на работу, муж опять велел рядну приготовить и принести ему обед. Балованная дочка посидела, посидела, да и говорит рядну:

— Смотри, как бы хозяин опять не прибил тебя, вчера я его еле уговорила оставить тебя в покое! Вот ведь и бьют тебя, а ты знать ничего не хочешь!

Поднялась она и в сердцах пнула рядно ногой, а сама за дело принялась. Испекла хлеб, сварила похлебку и раньше других отнесла мужу обед.

Прошёл день, прошла неделя, и балованная дочка научилась трудиться не хуже других. Но её мужу хотелось, чтобы она была лучше других. И вот однажды утром он сказал рядну:

— Слушай, лежебока, как начнёт смеркаться, выйди меня встречать во-он туда! — И ушел в поле.

Как стало смеркаться, балованная дочка сказала:

— Ну-ка, рядно, иди хозяина встречать, Поторапливайся! — и выкинула рядно за порог.

Вернулся вечером хозяин да как напустится на рядно:

— Я ведь говорил тебе, чтобы ты вышло меня встречать! Вот я тебя сейчас набью, авось, будешь слушаться!

Накинул рядно на спину жене и начал её охаживать, а она кричит, мужа просит:

— Скинь ты его с моей спины, завтра вечером я сама выйду, тебя встречу!

На другой день балованная дочка пораньше приготовила ужин, а как стало смеркаться, взяла рядно под мышку и пошла встречать мужа на то место, где он велел. Дождалась его, взяла волов за поводки и домой отвела. С тех пор балованная дочка каждое утро провожала мужа и каждый вечер встречала его.

Через некоторое время мать балованной дочки собралась к ней в гости, разузнать, как она поживает, угождает ли ей муж. Приходит и глазам своим не верит: дочка по всему дому расхаживает, сама себе служит! Начала она дочку выпытывать:

— Ну как, доченька, угождает тебе муж, носит на руках?

А та в слёзы:

— Не только что не угождает и на руках не носит, а каждый вечер на моей спине рядно дубасит за то, что обед ему не сготовило и в поле не отнесло!

Разахалась мать:

— Ах, доченька! Неужто же он бьет тебя?

— И еще как!

— Ну погоди же, я ему покажу. Что обещал, а что делает, разрази его громом!

Вот стало смеркаться, балованная дочка собралась мужа встречать, а мать спрашивает:

— Куда ты, доченька?

— Ты, матушка, посиди здесь, а я пойду мужа встречу, он так велел. Каждый вечер встречаю, каждое утро провожаю, — начала жаловаться дочка.

— Что ты, доченька, говоришь! Никуда не ходи, оставайся дома, что он сам дорогу найти не может?

Муж вернулся и ну жену бранить за то, что встречать его не вышла, а тёща вступилась и чего только не наговорила ему. Взял он тогда недоуздок, принес охапку соломы, положил перед тёщей и сказал:

— Коли не образумишься, заставлю тебя всю солому дочиста съесть!

Тёща перепугалась и со всех ног домой бежать пустилась, а до их села далеко было. Прибежала она домой и стала старику жаловаться:

— Кабы ты знал, что зятёк с дочкой нашей делает! Бьёт ее и мытарит, а мне солому есть велел, злодей!

— Пойду-ка и я, погляжу, что там у них творится, — сказал старик и отправился к дочери.

— Здравствуй, дочка!

— Дай тебе бог здоровья, батюшка.

— Где зятёк?

— Пашет, — ответила дочь и принялась жаловаться на мужа: — То-то и то-то со мной делает, хочет, чтобы я ему и готовила, и хлеб пекла, и встречать его выходила.

А отец говорит:

— Слушайся его, доченька. Раз он такой сердитый, так уж лучше делай все — и то, что велел, и то, про что не сказал.

Стало смеркаться. Балованная дочка встревожилась и сказала отцу:

— Ты, тятенька, посиди, а я пойду мужа встречу.

— Пойди, доченька, пойди. Он тебе велел там-то дожидаться, а ты ещё столько же пройди, не поленись.

Послушалась она отца, далеко за селом мужа встретила. Тогда он спросил ее:

— Кто тебя надоумил здесь меня дожидаться?

— Тятенька пришёл, он и надоумил, — ответила балованная дочка.

Вернулись они домой.

— Добро пожаловать, тестюшка, — поздоровался зять. — Что поделываешь, как поживаешь?

Поставила балованная дочка на стол всё, что у них было, накормили, напоили старика на славу. А утром, на прощанье, зять подарил тестю лисий полушубок и проводил честь-честью. Подходит старик к дому, а старуха издали увидела, что лисий мех у него на плечах краснеет, и подумала, что с него кожу содрали. Залилась слезами:

— До чего мы дожили, старче! Зять велел мне солому есть, а с тебя, с живого, кожу содрал!

Засмеялся старик и сказал:

— — Помолчи, старуха. Такого, как наш зять, во всем свете не сыскать, приучил нашу дочку трудиться!

ГЛУПЫЙ ВОЛК

Однажды голодный волк бродил в поисках добычи. Бродил, бродил, видит — два вола пасутся.

— Волы, а, волы, сейчас я вас съем! — сказал волк.

— Ну что ж, — ответили ему волы, — ничего не поделаешь, только исполни нашу просьбу! Сегодня съешь лишь одного из нас, чтобы не объесться. А второй пусть на завтра останется, мы тебе же добра желаем.

— Ладно, — согласился волк, — не знаю только, кого съесть первого.

— А мы тебе поможем, — промолвили волы. — Ты сядь вот здесь, на лужайке, а мы отойдём шагов на сто — один направо, другой налево. А затем побежим к тебе; кто раньше прибежит, того оставишь на завтра, а кто отстанет, того сейчас съешь. Что ты на это скажешь?

— Ладно, — ответил волк, — пусть будет по-вашему.

Уселся он на указанном месте, и принялся зубы точить — сейчас говядинки отведает. Волы отошли: один в одну сторону, другой — в другую. Пустились бежать к волку, — подбежали, да как боднут его рогами — еле живым оставили. А сами поскорее в село, к хозяину

Пришёл в себя волк, поднялся да и говорит: «Эх, глупая моя голова, нечего было второго вола на завтра оставлять!»

Побрёл дальше. Видит — кобыла пасётся. Обрадовался волк и говорит:

— Эй, кобылушка, сейчас я тебя съем!

— Хорошо, Серый, ешь, — сказала кобыла, — только вряд ли это тебе удастся: мне царь указ выдал, чтобы никто не смел меня есть и кладь на мне возить.

— А где этот указ? Хочу собственными глазами прочитать, что тебя есть не следует!

— Он у меня на копытах написан, — говорит кобыла, — подойди сзади и прочти. Коли неправда — съешь меня.

Глупый волк поверил и подошёл к кобыле сзади. А она так брыкнула его копытами, что он отлетел на несколько шагов и грохнулся на землю ни жив, ни мёртв. А кобылка поскорее домой вернулась.

Очнулся волк, поднялся и начал себя ругать: «Эх, голова твоя пустая, ну зачем было тебе указ читать!»

Подобрался он поближе к селу, там, думает, легче добычу найти, а у самого от голода в глазах темно. Видит, осёл травку щиплет.

— Ну, осёл, сейчас я тебя съем, уж больно я голоден!

— Что ж, ешь, — отвечает осёл, — только у нас такой обычай: перед тем, как есть осла, надо через него три раза перескочить, чтобы грех простился.

— Ладно, ослиная твоя голова, коли хочешь, я не то что три, а шесть раз перескочу.

Начал волк через осла перескакивать, а деревенские псы заметили его, кинулись к нему, и пустился он от них бежать.

Бежал, бежал, да и набежал на свинью и говорит ей:

— Сейчас я тебя съем, свинья!

— Ну что ж, Серый, ешь, только позволь перед смертью на волынке сыграть, чтобы не жаль было мне с жизнью расставаться.

— Ладно, сыграй, — отвечает волк свинье, — только поскорее, у меня уже три дня во рту маковой росинки не было.

Как завизжит тут свинья, словно её режут: визг на другом конце села слышен. Услыхал её свинарь, позвал собак и прибежал на помощь. Собаки увидали волка, и ну его трепать. Насилу ноги уволок.

Бежит волк, а навстречу ему кума-лиса.

— Ах, кумушка, а я-то тебя ищу, съесть хочу: три дня во рту маковой росинки не было!

— Ох, куманёк, — говорит лисица, — для того ли и я тебя три дня ищу, ног под собой не чую. Уж так-то я обрадовалась, что встретилась с тобой, а ты меня съесть хочешь, нехорошо это! Кабы ты знал, куманёк, какая удача тебе выпала, ты бы не ел меня, а наградил!

— Говори скорее, что такое, — сказал волк.

— Скажу, куманёк: зовут тебя на свадьбу, в кумовья. Пойдем-ка со мной, там уж тебе и место приготовлено, честь-честью.

— Ох, лисонька, смотри не обмани меня, как обманули волы, не то плохо тебе придётся, слышишь? — сказал волк.

— Ах, куманёк, не тебе бы говорить, не мне бы слушать! Чтобы я да обманула тебя? С какой бы это я стати целых три дня тебя разыскивала? Хозяин, что зовёт тебя в кумовья, так мне и сказал: «Поди, говорит, лисонька, позови Серого в кумовья и передай, что волов, которые обидели его, я зарезал и подам их жареными. На почётном месте, говорит, усажу его, и навстречу, говорит, всем селом выйдем».

Глупый волк поверил и отправился с лисицей на свадьбу.

Подошли они к селу, крестьяне увидали их, схватили, что кому под руку попало — дубины, вилы, камни, — выбежали им навстречу и давай тузить волка, здорового места на нем не оставили. Насилу ноги унёс.

Лисица недаром сзади шла — улизнула и на мельнице спряталась. А мельник перед тем замесил тесто и ушёл, а тесто взойти оставил. Лисица всё и съела, остатками голову себе обмазала и убежала в лес. Увидела там волка и начала охать да стонать:

— Ох, моченьки нет, смерть моя приходит, уж такая беда со мной стряслась!

Волк услыхал ее, подошел и спрашивает:

— Чего это ты плачешь, кума, что с тобой, что у тебя болит? Мне вон все рёбра пообломали, так и то я молчу, а ты охаешь, хоть тебя и пальцем не тронули!

— Как так не тронули, куманёк, сам погляди: голову мне проломили. Смотри, мозги текут. Ох, батюшка, возьми меня на спину и отнеси в нору, иначе тут помирать придётся.

Глупый волк подставил спину и понес лисицу, а она, знай, приговаривает: «Битый небитого тащит». Волк спрашивает её:

— Что это ты, лиса, городишь? — И сама не знаю что, куманёк, видно от боли ум за разум зашёл, — отвечает лисица.

Добрался волк до лисицыной норы, а она соскочила, юркнула в нору и крикнула на прощанье:

— Битый небитого тащил!

Понял волк, что и Лисица перехитрила его, да делать нечего: поджал хвост и поплёлся восвояси.

ЗОЛОТАЯ ДЕВОЧКА

Умерла у одного человека жена и оставила ему дочку. Женился он на другой, а у той тоже была дочка. Мачеха возненавидела падчерицу и стала уговаривать мужа, чтобы тот прогнал её из дому. Сперва он и слышать не хотел об этом, но потом ему надоели вечные ссоры да раздоры, и он сказал жене:

— Испеки лепёшку. Я заведу дочку в дремучий лес, брошу лепёшку с пригорка и скажу дочке, чтобы пошла за ней, а сам домой вернусь. Что дочке суждено, то и случится.

Злая женщина испекла лепёшку пополам с золой и сунула мужу в сумку. Взял он дочку за руку и отвёл в дремучий лес. Поднялись они на крутой пригорок, отец вытащил лепёшку и бросил, она и покатилась.

— Беги-ка, подбери её и съешь, — сказал — он девочке.

Та побежала за лепёшкой, а отец тайком домой ушёл.

Вернулась девочка, начала звать отца. Дотемна по лесу бродила и плакала. А неподалеку в одной избушке старушка жила. Услыхала она, что кто-то плачет, вышла на порог и крикнула:

— Кто там плачет? Коли девочка, пусть ко мне свернёт, а коли мальчик — пусть идёт своей дорогой.

— Я девочка.

— Ну, раз девочка, заходи. Пришла девочка к старушке, та накормила её и спать уложила.

Утром девочка поднялась чуть свет и, покуда старушка спала, прибрала избушку, пол подмела. Старушка проснулась, оделась, умылась и пошла в лес по грибы. А у неё жили разные твари, которых люди боятся, — змеи, ящерицы, вот она и велела девочке сварить им кашку и накормить их.

— Ты не бойся, — сказала старушка, — они не кусаются.

Девочка сварила кашку, дала ей остыть и накормила старушкиных нахлебников. Было у неё монисто, она разнизала его, сделала несколько маленьких ожерельиц и каждому на шею надела.

Когда старушка вернулась, они наперебой стали хвастаться:

— Бабушка, нам девочка ожерельица подарила!

А та им в ответ:

— И я ей что-то подарю.

Неподалеку от избушки текла речка. После обеда старушка пошла с девочкой к речке, села с нею на бережку и велела в голове искать. Начала та в голове у неё искать, а старушка говорит:

— Я, может, засну, внученька, а вода скоро красная потечёт, такты не буди меня, не буди, и когда синяя потечёт, и когда чёрная, а как потечет желтая — вот тогда ты меня и разбудишь!

Старушка заснула, и немного погодя в речке потекла красная вода; красная стекла — потекла синяя, потом зелёная, потом чёрная. И наконец жёлтая вода потекла. Тогда девочка разбудила старушку, а та хвать её за волосы, в речку окунула и приговаривает:

— Хватай, что в руки попадёт! Хватай, что в руки попадёт!

Девочка схватила то, что в руки ей попало, и старушка вытащила её на берег. А в руках у девочки — ларчик, полный золота.

Старушка провела девочку лесом, показала дорогу домой, и они расстались.

Отец с мачехой глазам не поверили, увидевши девочку, такая она сделалась пригожая, вся золотая. Отдала девочка ларчик отцу, и он пуще того обрадовался, как увидел золото. А мачеха от зависти места себе не находит.

— Отведи, — говорит, — и мою дочку в дремучий лес. Хочу, чтобы и она золотою стала.

— Что ж, отведу, коли хочешь, — согласился муж.

Вот она испекла лепёшку из белой муки, завернула в чистое полотенце и дала мужу. Тот взял лепёшку и повёл падчерицу в дремучий лес. Поднялись они на крутой пригорок, бросил он лепёшку вниз и послал девочку за нею, а сам ушёл. Девочка вернулась, стала его искать и кликать. Потом заплакала и пошла, куда глаза глядят. Стало смеркаться, а она всё шла и плакала, пока к избушке не подошла. Услыхала её старушка и окликнула:

— Кто ты, мальчик или девочка? Коли девочка — ко мне зайди, а коли мальчик — иди своей дорогой.

— Девочка я.

— Ну, раз девочка, заходи.

Пришла она к старушке, та её накормила и спать уложила.

Утром девочка встала вместе со старушкой. Избушку не прибрала, не подмела. Старушка оделась, умылась и пошла в лес, а девочке велела кашку сварить и нахлебников её накормить, а бояться их нечего — не кусаются, мол. Девочка сварила кашку, но не дала ей остыть, а так горячей их и накормила, они и обожглись.

Когда старушка вернулась, стали они наперебой жаловаться:

— Бабушка, мы из-за девочки обожглись!

— И она у меня обжжётся! — отвечала им старушка.

После обеда старушка пошла с девочкой на речку, села с нею на бережку и велела в голове искать. Начала та в голове у неё искать, а старушка говорит:

— Что-то сон меня одолевает, и я, может, подремлю, а вода скоро красная потечёт, так ты меня не буди; не буди, и когда зелёная потечёт, и когда жёлтая, а как потечёт чёрная — вот тогда ты меня и разбудишь!

Старушка уснула, а немного погодя в речке потекла красная вода; красная стекла — зелёная потекла, потом жёлтая, как золото. Жёлтая вода понравилась девочке, окунула она в речку мизинец, и он стал золотым. Потом потекла чёрная вода. Тогда девочка разбудила старушку, а та хвать её за волосы, в чёрную воду окунула и приговаривает:

— Хватай, что в руки попадёт! Хватай, что в руки попадёт!

Попался ей в руки ларчик, а в нём змей и ящериц полно.

Старушка провела девочку лесом и показала дорогу домой.

У матери ноги подкосились, как увидела она, что дочка её черней чёрта. Открыли ларчик, а там змей и ящериц полно! Начала он мужа бранить:

— Куда ты отвёл мою дочку, такой-сякой!

— Я, — отвечает, — куда одну отвёл, туда и другую и как с одной поступил, так и с другой. А где они были и что делали после — про то я не знаю!

С той поры мачеха ещё пуще возненавидела падчерицу, но о том, что хочет прогнать её из дому, и поминать не смела. Когда девочка подросла и заневестилась, задумал на ней жениться царский сын, потому что другой такой красавицы было не сыскать. Но когда приехали сваты, мачеха золотую девушку под корытом спрятала, а вместо неё нарядила и фатой покрыла чёрную — свою дочку и велела ей из-под фаты один лишь золотой мизинец показывать.

Повезли сваты невесту, а петух им вослед:

— Кукареку! Золотая девушка под корытом лежит, а чёрная в телеге сидит!

Переглянулись сваты, диву дались и дальше поехали. А петух своё кукарекает:

— Золотая девушка под корытом лежит, а чёрная в телеге сидит!

Ещё больше диву дались сваты, но и на этот раз не остановились. Тогда петух в третий раз прокричал:

— Кукареку! Золотая девушка под корытом лежит, а чёрная в телеге сидит!

Тут сваты всполошились, подняли фату — а под ней чёрная девушка. Вернулись они назад, стали золотую девушку искать и нашли её под корытом. Нарядили они её в дорогие наряды, усадили в телегу и поехали во дворец. Свадьбу сыграли всем на удивление. Так золотая девушка за царского сына замуж вышла, а чёрная дома осталась.

ЗАМУХРЫШКА И ЦАРСКАЯ ДОЧЬ

У одного царя была дочь. Каждое утро и каждый вечер отец покупал ей новые туфли — так быстро она их снашивала. Царь диву давался, как это она умудряется, и велел разгласить по всему царству, что тому, кто узнает, куда ходит его дочь и почему так быстро рвёт туфли, он отдаст её в жёны, да ещё и полцарства в придачу даст. Тому же, кто не устережёт её, царь отрубит голову. Многие вызывались караулить царевну, но так и не могли укараулить: стерегли у её дверей до полуночи, а как наступала полночь, засыпали и ничего не видели. И по царскому приказу им рубили головы. Двадцать девять молодцев простились так со своей жизнью.

А к царевне приходил Змей, который умел оборачиваться человеком. Когда караульщики засыпали, он стучался к ней в дверь, она открывала ему, и они уходили к нему в хоромы плясать. Плясали, плясали, а потом он отводил её обратно и возвращался к себе.

После того, как двадцать девять молодцев потеряли головы, пришёл к царю невзрачный парень по прозвищу Замухрышка. Пришёл он к царю и сказал:

— Царь-государь, что ты мне дашь, если я укараулю твою дочь и узнаю, куда она ходит по ночам и почему туфли рвёт?

Царь ответил:

— Я сделаю тебя своим зятем и отдам полцарства. Но если ты не укараулишь её, велю тебе голову отрубить, как и другим караульщикам.

— Хорошо, — сказал Замухрышка.

Не в пример остальным, он приготовился с вечера: оделся в дорожное платье, переобулся, а затем улегся возле дверей царевны и захрапел во всю мочь, чтобы хорошенько отоспаться до полуночи. Увидя его спящим, царская дочь засмеялась и сказала:

— Эх, ты, Замухрышка! Ещё ночь не настала, а ты уже уснул, этак ты до самого утра прохрапишь! Молодцы поумнее тебя не сносили головы, так куда же тебе меня укараулить!

А Замухрышка услыхал её слова, подумал сквозь сон: «Мы еще поглядим, укараулю или нет!» — и опять крепко уснул.

Наступила полночь, и к царевне пришел Змей. Постучался он к ней, она встала и открыла ему дверь. Вошел он, и вся светлица словно солнцем озарилась. Замухрышка проснулся, но и виду не подал, что не спит. Змей сказал царевне:

— Одевайся, пора!

Принарядилась царевна, новые туфли надела, и пошли они в хоромы к Змею. А Замухрышка поднялся и следом за ними пошел.

Шли они, шли, вот Змеи сунул руку за пазуху, вытащил золотой цветок и бросил его царевне. Так они на ходу и перебрасывались — то он ей, то она ему, — покуда не дошли до большого дуба. Змей бросил цветок царевне, а она в тени-то и не заметила, не успела подхватить, и цветок упал на землю. Замухрышка — хвать цветок, за пазуху его сунул и спрятался за деревом, чтобы они его не увидели. Змей подождал, подождал и говорит царевне:

— Чего же ты, бросай!

— А что мне бросать-то? — ответила она. — Цветок ведь у тебя.

— Как так у меня? — удивился он. — Я тебе его кинул.

— Нет его у меня! — И царевна развела руками.

Стали они на земле искать, ничего не нашли.

Наконец Змей сказал:

— Ну ладно, нечего время даром терять. Пойдём дальше.

И они отправились своей дорогой.

Когда Змей и царевна отошли немного, Замухрышка стал от дуба щепки откалывать, чтобы место приметить и потом царю показать. Царевна услыхала стук и сказала Змею:

— Кто это стучит не в пору?

— Не бойся, — ответил он, — никого тут нет, это тебе послышалось.

Пошли они дальше, дошли до моста через речку и перешли на ту сторону. Замухрышка спустился под мост и начал камешки выковыривать, чтобы место приметить. Царская дочь обернулась назад и сказала:

— Кто это там возится? Уж не следит ли кто за нами?

— Ничего, — ответил Змей, — пусть себе возится. Я тебя в обиду не дам, не бойся!

И они пошли своей дорогой. Шли, шли, подошли к широкой и глубокой реке, через которую не было моста. Змей схватил царевну, посадил себе на плечо и перешёл на другой берег, словно посуху. Замухрышка сунулся туда, сунулся сюда — нигде ни моста, ни брода. Вдруг видит — два человека, похожие один на другого, как две капли воды, спорят из-за круглого противня, большой шапки и серебряной палочки. Подошёл он к ним и спрашивает:

— Из-за чего вы спорите, люди добрые?

— Да вот никак эти вещи поделить не можем, — ответил один. — А вещи эти волшебные, кто ими владеет, тот может перебраться через любую реку, словно посуху.

— Видишь этот противень? — добавил другой. — Стоит сесть в него, надеть на голову шапку-невидимку и ударить по нему серебряной палочкой, и ты окажешься на том берегу.

Замухрышка обрадовался и сказал:

— Дайте-ка мне эти вещи, я разделю их между вами поровну.

Спорщики согласились. Тогда Замухрышка быстро сел в противень, надел шапку-невидимку и, ударив по противню серебряной палочкой, тотчас же очутился на том берегу. Спрятал противень и палочку в кустах, побежал вдогонку за Змеем и царевной и вскоре догнал их.

Долго ли, коротко ли, подошли они к хоромам Змея, и тот ввёл царевну в широкие сени. Замухрышка надел на голову шапку-невидимку, вошёл за ними следом в горницу и остался у порога. Как только дверь закрылась, заиграла невидимая музыка, и Змей с царевной стали плясать. Плясали они, плясали и присели отдохнуть. Змей вынул из-за пояса золотое яблоко и покатил его к царевне. Так они и катали яблоко — он к ней, она к нему. Под конец царевна не успела остановить яблоко, и оно откатилось к двери. Замухрышка, не будь дурак, схватил яблоко и спрятал в карман. Змей и царевна принялись искать яблоко, а оно как в воду кануло. Начали они спорить.

— Отдай яблоко, зачем ты его спрятала! — крикнул Змей.

— Нет у меня никакого яблока, оно у тебя должно быть! — ответила царевна.

Спорили они, спорили, и наконец царевна сказала Змею:

— Пора мне домой, скоро петухи пропоют.

— И то пора, — согласился Змей. — Пойдём, я отведу тебя.

Тронулись они в обратный путь. Пошёл следом за ними и Замухрышка. Дошли до глубокой реки. Змей перенёс царевну, а Замухрышка на противне переправился. Добрались они до большого дуба. Тут Замухрышка вперёд поспешил, чтобы вернуться раньше их. Только он успел улечься у дверей, как и они пришли. Увидели, что он спит, и вошли в светлицу к царевне. Светлица опять словно солнцем озарилась. Простился Змей с царской дочерью и ушёл, а она спать улеглась.

Утром пришёл царь. Глядит, а её туфли опять стоптаны.

Спрашивает он её:

— Куда ты, дочка, ночью ходила, где туфли стоптала?

— Никуда я, батюшка, не ходила, — отвечает царевна.

— Ладно, — сказал царь. — Сейчас я позову Замухрышку, он всё мне расскажет!

— Зови, — промолвила царевна, — послушаем, что он скажет.

Позвал царь Замухрышку и говорит:

— Ну как, укараулил ты мою дочь? Видал, куда ходит, где туфли рвёт?

— Укараулил, царь-государь, — отвечает Замухрышка.

Усмехнулась тут царевна и сказала:

— Рассказывай, рассказывай, только не завирайся!

Тогда Замухрышка рассказал всё по порядку — как он раненько заснул и выспался до полуночи, как в полночь Змей к царевне пришёл и повёл её к себе в хоромы, как по дороге золотым цветком они перебрасывались. Тут Замухрышка вынул цветок из-за пояса и показал царю.

— Что, неправда? — спросил он царскую дочь. А когда стал про золотое яблоко рассказывать, вынул и его и показал царю.

Всё до конца рассказал и опять спросил царскую дочь:

— Что, неправда?

Стыдно стало царевне, и она созналась что всё это правда. Тогда царь взял Замухрышку в зятья, отдал ему полцарства, и царствовал Замухрышка долго и справедливо.

ЛИСА-ЛИСОНЬКА

Плюнул селезень на ледок, пар и поднялся. Перепугался селезень, да как побежит.

Бежал, бежал, и повстречался ему петушок.

— Куда ты, селезень? — спросил петушок.

— Беги поскорее, земля загорелась!

Побежали они вместе, встретился им заяц.

— Куда ты, петушок? — спрашивает заяц.

— Спроси селезня.

— Куда ты, селезень?

— Беги поскорее и ты, земля загорелась!

Бежали они, бежали, повстречали лису.

— Куда ты, заяц? — спрашивает лиса.

— Спроси петушка.

— Куда ты, петушок?

— Спроси селезня.

— Куда ты, селезень?

— Беги с нами, земля, загорелась!

Бежали они, бежали, повстречали волка.

— Куда ты, лисонька? — спрашивает волк.

— Спроси зайца.

— Куда ты, заяц?

— Спроси петушка.

— Куда ты, петушок?

— Спроси селезня.

— Куда ты, селезень?

— Бежим-ка вместе, земля загорелась!

Бежали, бежали, повстречали медведя.

— Куда ты, серый? — спрашивает Медведь.

— Спроси лису.

— Куда ты, лиса?

— Спроси косого.

— Куда ты, косой?

— Спроси петушка.

— Куда ты, петушок?

— Спроси селезня.

— Куда ты, селезень?

— Бежим-ка вместе, земля загорелась!

Бежали, бежали, повстречали ежа.

— Куда ты, косолапый?

— Спроси серого.

— Куда ты, серый?

— Спроси лисоньку,

— Куда ты, лисонька?

— Спроси косого.

— Куда ты, косой?

— Спроси петушка,

— Куда ты, петушок?

— Спроси селезня.

— Куда ты, селезень?

— Бежим-ка вместе, земля загорелась!

Бежали, бежали, захотелось им пить. Петух и селезень говорят:

— Мы проведём вас к воде, только надо будет через глубокую яму перебраться.

Подошли к глубокой яме, петух и селезень перелетели через неё. Заяц прыгнул и — бух! — в яму. Лиса разогналась — ив яму. Волк разбежался — и тоже в яму.

Медведь потоптался — и в яме очутился. Ёж силился-силился — да в яму и скатился.

Сидели они там, сидели, проголодались. Лисица и запела:

— Лиса-лисонька — имечко хорошее; медведь-медвежило — имечко хорошее; волчо-волчило — имечко хорошее; заяц-зайчило — имечко хорошее; ёж-ежище — имя худое! Хватайте его!

Тут ежа и съели. Лисица снова завела:

— Лиса-лисонька — имечко хорошее; медведь-медвежило — имечко хорошее; волчок-волчило — имечко хорошее; заяц-зайчище — имя худое. Хватайте его!

Съели и зайца. Опять затянула лиса:

— Лиса-лисонька — имечко хорошее; медведь-медвежило — имечко хорошее; волк-волчище — имя худое. Съедим его!

Съели волка.

А лисица взяла и припрятала у себя под брюхом волчьи кишочки. Сидели они, сидели, проголодались. Вот лиса и стала потихоньку вытаскивать их да есть.

— Откуда ты кишочки достала? — спрашивает медведь.

— А я себе брюхо распорола и достаю.

— Распори и мне, я тоже есть буду.

Лиса распорола медведю брюхо, и он умер. Съела лиса и медведя. Сидела, сидела, захотелось ей пить. Увидела птичку-синичку и кричит:

— Птичка-синичка, выкопай ступеньки, я из ямы выберусь, хорошее деревце тебе покажу, ты совьёшь себе гнёздышко и снесёшь в нём яички.

Птичка-синичка подлетела и — тук-тук, тук-тук — выдолбила клювом ступеньки. Лиса выбралась из ямы, показала куст. Синичка свила себе гнёздышко и снесла яички. Пришла к ней лиса и говорит:

— Птичка-синичка, дай мне яичко похлёбку заправить — ко мне матушка в гости пришла.

Синичка дала ей яичко. Утром лиса опять пришла.

— Птичка-синичка дай мне яичко похлёбку заправить — ко мне братец в гости пришел.

Синичка опять дала.

На другое утро лиса опять пришла.

— Птичка-синичка, дай мне яичко похлёбку заправить — ко мне в гости дядюшка пришёл.

Дала ей синичка яичко.

Так лиса все яички и съела. Птичка-синичка плачет, слезами заливается. Проходят мимо две собаки и спрашивают:

— О чём плачешь, птичка-синичка?

— Лиса у меня все яички съела.

— Ничего, — отвечают собаки, — мы тебя выручим. — И они спрятались за кустом.

Немного погодя пришла лиса и говорит:

— Птичка-синичка, дай мне яичко.

А та в ответ:

— Не осталось у меня яичек!

— Дай, птичка-синичка, не то деревце срублю! — И хвостом по дереву ударила.

Тут лиса увидала за кустом собак и спрашивает:

— Птичка-синичка, кто тут кудели оставил?

— Проходила одна женщина и оставила.

Лиса говорит:

— Дай-ка возьму их, детушек укрою.

Собаки выскочили и погнались за лисой. Бежала она, бежала, в нору юркнула. Через некоторое время лиса, думая, что собаки убежали, стала сама с собой разговаривать:

— Ах, милые мои ноженьки, я вам куплю туфельки; ах, милые мои глазоньки, я куплю вам зеркальце; ах, милые мои ушки, вам я куплю серёжки; а на тебя, хвост, я сердита, ты мне только мешаешь! Вот возьму, да и скажу: «Держи, пёс, хвост!» — И лиса высунула хвост из норы.

А одна собака стерегла у норы и вцепилась в него.

Лиса кричит:

— Брось, не тяни, это корень! А собака отвечает:

— Нет, лиса, не обманешь!

Вытащила собака лису за хвост и шубку ей порвала.